Если быть до конца откровенным, Гил ненавидел бездействие. Оно сводило его с ума сильнее боли. Но сейчас выбора у него не было – последняя стычка обошлась слишком дорого.
Порванные связки. Анемия. Разрывы внутренних органов. Сломанные рёбра. Повреждённые лёгкие.
Это было лишь то, что он чувствовал.
Остальное приходилось угадывать – по провалам в сознании, по чужому, ватному телу, по тому, как на него смотрел Амброуз. В этом взгляде было слишком мало живого. Скорее – оценка состояния, близкого к трупу, чем к человеку.
Амброуз, разумеется, сделал всё, что было в его силах. Даже больше. Но до восстановления было всё ещё пугающе далеко. А позволить себе просто лежать и ждать Гил не умел – да и не имел на это права.
Поэтому он сделал единственное, что в этой ситуации действительно мог сделать.
Он вызвал Лорана.
Официально – заняться лечением. Заодно обсудить его желание. Ничего лишнего, ничего подозрительного.
По плану Лоран должен был задержаться примерно на месяц.
Так что с самого утра Гил занимался единственным доступным ему делом – наблюдал, как по его квартире перемещается женщина внушительной комплекции, методично наводя порядок.
Не то чтобы это имело какое-то значение. Но за последние месяцы дом он изрядно запустил, всё чаще обитая где-то в штабе, между ночёвками, ранениями и короткими провалами сна. Дел и без того было до жопы: снять печать с Лакруа, подкинуть пару нужных слухов нужным людям, вытащить из небытия потерянное полотно Рембрандта. Ничего нового. Обычная рутина.
Вот только эта рутина стоила времени. И сил. Которых у него больше не было.
Теперь это аукнулось.
-Señor Navarro, ¿puedo irme? – раздался рядом глуховатый женский голос.
Гил медленно перевёл на неё взгляд, словно проверяя, не мерещится ли.
– Sí, Ramona. Gracias a ti. Nos vemos en una semana, – ответил он сиплым голосом, невольно морщась от боли в рёбрах.
Ему следовало бы спокойно отлеживаться, а не сидеть в кресле над отчётами, притворяясь, что всё под контролем. Но только так он мог хоть ненадолго вернуться к себе – к привычному ощущению собранности, к иллюзии нормальности.
Рамона кивнула, не задавая лишних вопросов – за это он ценил её почти так же высоко, как за аккуратность. Возможно, она и не была лучшей в своём деле. Но она была одной из немногих, кто свободно говорил по-испански. А для Гила это имело значение.
Пусть он и не любил свою родину – слишком много она у него отняла – но позволить себе просто вычеркнуть её он не мог.
Некоторые вещи, как бы ни хотелось, не отпускают. Даже когда ты почти уже не жив.
Гил устало потёр глаза, вслушиваясь в глухой щелчок двери за Рамоной. В висках тянуло, в голове стояла мутная тяжесть, будто он не спал уже несколько суток подряд. Хотелось напиться – не для удовольствия, а чтобы выключить всё разом – и спалить к чертям эти бумаги. Но именно они сейчас удерживали его по эту сторону жизни, не давали окончательно провалиться.
Наварро достал сигарету дрожащими пальцами, закурил, затягиваясь глубже, чем следовало, и снова уткнулся в отчёт. Буквы расплывались, строки путались, смысл ускользал, заставляя перечитывать абзацы по два раза. Запутанный маршрут поисков древней египетской статуэтки был расписан с маниакальной подробностью: Египет, Франция, Россия, Вальденбург – и снова Египет. Почти сотня рук за какие-то три века. Каждая новая страница давалась с усилием, отзывалась тупой болью под рёбрами и металлическим привкусом во рту. Половина зацепок вела в тупик, и Гил чувствовал это почти физически – как удар о стену снова и снова.
Звонок в дверь прорезал тишину резко и больно.
Гил дёрнулся, коротко выдохнул сквозь зубы и сжал подлокотник кресла, пережидая вспышку боли в рёбрах. От резкого звука в груди будто что-то сместилось, и на несколько секунд стало трудно дышать. Давно стоило заменить этот чёртов звонок на что-нибудь менее жестокое, но руки так и не доходили. Как и до многого другого.
Поднимался он медленно, с паузами, стараясь не делать лишних движений. Каждый шаг отдавался тянущей болью, словно тело упрямо напоминало о своём состоянии. Подойдя к двери, Гил не стал уточнять, кто там. Просто открыл.
Несколько секунд он молча смотрел на стоящего перед ним человека, собирая остатки самообладания.
Потом чуть отступил в сторону, пропуская Лорана внутрь.
